LoveMary's Journal

Thu, 04 Oct 2007 06:51:25 GMT

Ходила в банкомат. А он на испанском, понимаю только буквы, а вот слова из букв уже нет. Звоню маме:
- Ну и как тут наличные получить?
- Я не знаю. Нажми на верхнюю кнопку.
- Правую или левую?
- Не знаю.
- Ладно, а как ни испанском выдача наличных?
- Не знаю. Спроси у тех кто за тобой в очереди.

Из разговоров с местными «эстонцами»….

Thu, 04 Oct 2007 06:50:46 GMT

- А у вас киви есть?
- Есть, но они у нас не растут, их привозят.
- А манго есть?
- Нет, и медведей у нас тоже нету.

- Ты такая белая, как молоко. А я вот, как кофе с молоком. Много кофе, мало молока.
- Ну ты смотри же осторожней, не пей больше кофе.
- Почему?

дайте все!

Thu, 04 Oct 2007 06:49:37 GMT

Желания:
- Надеть тапки, но я накрасила ноги, а полы тут все каменные и пальцы уже почти к ним примерзли (а в деревянных полах заводятся скорпионы, муравьи и термиты)……..
- Похудеть килограммов на 15 сразу, но иду на кухню в поисках пропитания. Плевать три раза, я и так тут худая.
- Уебать соседского кота метлой по яйцам, что бы тварь орать перестала, но мама запретила, могут в суд подать.
- Встретить хоть одного интересного мексиканца и выпить с ним на завтрак шампанского. Нет, это только возможно в Москве. Такого тут мне не обломиться. Меня пока только пивом пытались угостить. Пивом. Меня. Смешно. Вычеркните лишнее: Я, с маникюром, на каблуках, в платье, блондинка, с мексиканцем, вечером, в ресторане, с пивом?

Тропический лес. Попытка номер два.

Thu, 04 Oct 2007 06:46:15 GMT

Я уже осознала свое пребывание на другой стороне земного шара. Попривыкла к местным растениям и человекообразным. И решила, что уже можно сходить во второй раз в лес. Что бы не тыча во все пальцем, и не говоря при этом: – Оооо!; просто подышать воздухом и увидеть невиданное. Час мы гуляли в гору. Еще полчаса спускались в низ, пока в голову не пришла очень неприятная мысль: мы заблудились. Картина: середина горы, лес впереди, сзади и слева, справа поля помидоров, за ними лес, домов нет. Впереди неизвестная совсем разбитая дорога. Но она ведет в низ. Солнце уже ушло за гору, скоро сумерки. Идем вниз. От нависшего страха, я отмахивалась, как от москитов, рассказами, как заблудилась с Ольгой в белорусском лесу в деревне Столбцы, как пару раз теряла поворот с Крымского моста, и как вечно теряются мои родители. Тем временем дорога играла нами. Раздвоилась. Битая и кривая уходила вниз, а маленькая и твердая вправо. Идем вправо. Опять поля помидоров за колючей проволокой, и непроглядный лес с другой стороны. Мы продираемся по все сужающейся тропе вперед, сквозь высокую траву, кустарники, ветви деревьев. Я боюсь змей и больших пауков, но раз выхода нет, весело пробираюсь все глубже и глубже. На границе участка с помидорами, стоит дерево со сгоревшим бочком, крона которого подпирается большой палкой. Жарко. Идем вниз. Почва глинистая и влажная. Это не тропа, это русло маленького ручья, который появляется только в сезон дождей. Иногда наш путь пересекали мини водопады, и тогда мягкая почва, возвращая нам подошвы ботинок, издавала влагалищные звуки. Наверное мы были первыми, кто за долгие годы решился проделать такой путь. Других человеческих следов там не было вообще. Справа уже скалы, слева обрыв, далеко внизу зеленая река, и гул уже большого водопада. Цивилизации нет. Идем обратно. Уже почти не боюсь ни змей, ни пауков, наступаю на знакомы камни, и оглаживаю пальцами мхи. Развилка. Выбора больше нет. Разбитая дорога вниз. Над головам прыгают серые пушистые белки, птицы размером с куриц рассматриваю нас и не улетают, все вокруг шуршит и живет. Мы доходим до ранчо. Четыре низких лошади, три мужика, две собачки, одна женщина с младенцем. Все говорят что нам вниз, лошади едят траву, а собаки лают в след. Выход где-то рядом. Солнце уже садиться. Дорога выводит нас на улицу с домами, людьми и магазинчиками. Беднота, но мы уже хоть не в лесу. По обочинам дорог на вечном приколе стоят машины, дома без стекол в окнах, но все уже в цветах. Рядом с одной из мазанок, растет куст с крупными ярко-оранжевыми цветами, такой же растет у них и во дворе у газовой плиты укрытой синим полиэтиленовым навесом. Где-то впереди промелькнул автобус.

Mon, 14 Aug 2006 10:34:04 GMT

Раз Два Три

Вдохнули – Выдохнули

Иииии……

Поехали снова в жизнь.

Tue, 01 Aug 2006 20:50:47 GMT

Я хочу позвонить тебе.
Накричать на тебя.
Сказать что все это бред, и все кончено.
Хочу выплюнуть на тебя всю злобу сегодняшнего дня, но на телефоне нет денег.
Я иду и покупаю бутылку пива.
Холодное запотевшее темное стекло обжигает мне ладони.
Ненавижу его сейчас, и тебя.
Я подбрасываю бутылку верх, а она круговыми движениями пытается упасть в яркое небо, но не достав, плюхается на землю градом мелких осколков и пеной.
Я убила ее. Такую свежую и приготовленную для радости или хотя бы наслаждения, совсем не открытую и не пригубленную, пивную бутылку.
Я убила ее, по тому что, хотела убить тебя, по тому что, хотела поступить не логично, по тому что, меня они обидели.

Sun, 30 Jul 2006 20:56:08 GMT

Я живу в чужом доме

Я сплю на чужой кровати

Странно что меня не сгонят

Странно что меня не схватят

Странно что меня здесь терпят

Странно что меня здесь хвалят

Странно что так часто и крепко

Меня по ночам валят

Странно что меня кормят

Странно что мне платят

Странно что мною вертят

В этой чужой кровати

Я сплю в таком странном доме

Я живу на странной такой кровати

Мне часто бывает больно

Меня надолго не хватит

Я имею в виду что

Меня на многих не хватит

Wed, 26 Jul 2006 09:37:03 GMT

Я отполировала стеклянный столик и в блеске отражаемых на его поверхности свечей и ламп разглядываю как высыхают последние следы неизвестного мне средства для мойки стекла. Включаю лаунж. Все должно быть органично. Я хочу этого. Музыка, освещение, запах царящий в этой комнате. Блеск стола и отблески от серебряного ножа лежащего на нем. Я сажусь в глубокое кресло, провожу раками от кончиков пальцев ног, до лица. Останавливаюсь где то на затылке, крепко зажав волосы, еще важные после душа и ароматные от духов. Там, особенно там. Сегодня мы делаем моду. Это мои тараканы, я все начинаю с себя. Не русская эта мода и не иностранная. Она моя. Такая же, как и эта ночь – моя собственная. Немного запретная и опасная, по-детски наивная и откровенно развратная. Пурпурная помада, белый шелковый халат на голое тело, туфли на высоких каблуках. Он сидит напротив меня в своем полосатом костюме, в нем он всегда похож на гангстера. Я подхожу к полке с книгами и достаю библию.

- Хочешь, я прочту тебе свой любимый стих?

- Ты еще и библию читаешь?

Я не обращаю на его реплику внимания и открываю нужную страницу.

- Смотри, вот что такое любовь.

Он не дает мне прочесть ни слова, просто протягивает руку и забирает у меня книгу.

- Садись, я сам тебе все покажу.

Он берет нож, лежащий на столе и разрезает страницы на полосы. Полосует библию серебряным ножом. Я захлебываюсь в словах, которые так ни когда и не выплеснуться из меня. Он смотрит на меня и улыбается. Через минуту и я улыбаюсь ему. Все это условности. Он достает из кармана пакетик и его белое содержимое высыпает на стол. Тем же ножом разминает комочки, протягивает мне полоску бумаги, которую я превращаю в трубочку. Радио на распев протягивает слова «nothing to do but believe, Just Believe».

Thu, 20 Jul 2006 10:20:49 GMT

глотая чайные зерна

выковыривая кровь из носа

опаздывая

думать о тебе

неповторимый,

любимый,

единственный

как было сказано

недавно в рекламе

про майонез, да...

думать о тебе приблизительно что? -

приблизительно это

кабудтобычто? -

как будто бы вместе

Mon, 17 Jul 2006 15:46:40 GMT

Говори со мной по-французски, я не понимаю ни слова...
Пиши письма латинскими буквами, это обычное дело...
Вложи в них картинок, любых картинок,
и ничего боле
и ничего болезненного, что могло бы меня потревожить,
кончай свои психопатические штучки,
я знаю только одну фразу: облие муа
или что-то в этом роде
у меня что-то с клавиатурой - нажимаю пробел -

ну вот, получилась         пустая        строчка
паузы микро стали вполне себе макро,
пустота, извините, пардон, стала больше, чем слово
западает пробел и печатает        только       пробелы
если ненапечатать каких-нибудь слов        оченьбыстро
извини,           но     мне похую нравятся ли стихи
я                вою     чёрт,
я воюю с клавиатурой, посыпанной пеплом

Sun, 16 Jul 2006 19:14:44 GMT

Люби меня по-французски
Раз это так неизбежно
Как-будто ты самый первый
Как-будто мой самый нежный
За то, что было так рано
За то, что было так мало
Люби меня по-французски
Тебя мне так не хватало

Sat, 20 May 2006 16:20:26 GMT

Я не знаю, что ждет меня впереди, я ни на что не надеюсь. Я отпускаю ситуацию и наслаждаюсь только единственным мгновеньем каждого из множеств сейчас.

Я еду в душном автобусе. На каждой кочке он попрыгивает и трясется. Эти внутренние движения будто бы нянька качает колыбель раскричавшегося малыша.

Персик легко ломается руками и совсем не заметно тает между небом и языком. Огромная шершавая косточка. В ней столько жизни, но продолжения ее не будет.

Я смотрю в окно на бескрайние белесые степи, редко сменяющиеся полузабытыми селениями, с их выжженными солнцем виноградниками и огородами. Пустые провалы оконных рам, упавшие крыши, зачем здесь все это? Тут должны бегать табуны лошадей вздымающих облака пыли. Гордые и свободные. Но лошадей нет. Только эти останки трудов неумелых потомков помеси кочевников и земледельцев. Так и не сумевших, ни привыкнуть к этой земле, ни способных ее оставить. Я что-то пишу тебе, туда в далекую цивилизацию, но тебя сейчас нет в моем сердце. Только степь. И этот автобус везет меня по ней от одного тебя к другому.
От пронзительного голубого неба, в котором я тонула, и к которому протягивала руки.
От твоего лица, в которое я внимательно всматривалась, пытаясь узнать тебя.
От запаха твоего теплого, нежного и сильного тела.
От дышащих ветром и нашим дыханием белых полотен.
От шума прибоя смешивающегося с музыкой.
От всего этого, к тебе другому. К тебе встретившему меня – взрослому и родному.

К твоим глазам, глядя в которые я говорила себе, что не люблю тебя, и не верила себе.
К осени, сухой и солнечной, когда мы смеялись и не отпускали руки дуг друга.
И к большим белым лилиям, от которых я не могла оторвать глаз, расставаясь с тобой навсегда.

Каждая следующая любовь это попытка вернуть этот утраченный рай. Каждая попытка провальная. Но мне нужно знать, было ли это тем максимумом чувств или может быть еще больше. И почему в сердце только степь, почему там больше нет тебя.
И я не знаю, что ждет меня впереди, я ни на что не надеюсь. Я отпускаю ситуацию и наслаждаюсь только единственным мгновеньем каждого из множеств сейчас.

Tue, 16 May 2006 20:00:04 GMT

Хочешь, давай поменяемся. Я отдам тебе свои выдохи на твои истерики. Свои просчеты на твои победы. Но ты не понимаешь, что, меняясь со мной, ты проиграешь. Ты не удержишь, ты упустишь. А я иду. Иду по ступенькам, шаркая кожаной подошвой. Иду, вскидывая и опуская голову, как Китайский болванчик. Вверх и вниз, и снова вверх и снова вниз, и снова и снова.

- Кукушка-кукушка сколько мне жить осталось? – циферблат не ее деревянном доме давно покрылся слоем кухонного жира и копоти, и она сама состарилась, а может, и умерла.

- Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя… Я люблю тебя – значит переживаю.

- Сколько же?- а она снова:

- Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…

Внутри это белая деревянная дверь, но снаружи она из стеганного черного дерматина. Она ведет на черный ход. Маленькую, вечно грязную лестницу мраморных ступеней заляпанных посеревшей побелкой. Вниз по ним выход во двор, а если еще ниже вход в подвал. Нет там дверей, только манящая темнота. Мусор, крысы, разоренные кладовки, резиновая утка, ржавое колесико, графин умершей старушки с четвертого этажа у которой на носу была огромная язва. Она приходила раньше в гости, а теперь умерла. А может, переехала сюда. Ничего не трогать. Может, все кто умер, и чьи вещи выкинули на помойку, теперь живут здесь? Шевелится что-то под ногами, и затхлый воздух наполняется свежестью. Становиться страшно. Нужно бежать наверх, пусть даже выше собственной двери, пусть все выше и выше, и ступеньки становятся все круче, бежать. Но стоп, там, на верху - чердак. Там, грубые деревянные полы скрипят от невидимых ног. Там, клубы освещенной пыли превращаются в коварных призраков. И снова бежать, теперь вниз. Куда? Куда? Черный дерматин не приклонен, он не откроет, как бы я его не тянула, за перетянувшее его струны. Сердце стучит комком в горле. Я опираюсь на растрескавшийся подоконник ладошками. И сухая краска впивается в мою кожу. Она остается на ней причудливым зеленым узором мелких несмываемых частиц. Снова стучусь в дверь, и снова к подоконнику вонзать краску в ладони. Время сочится слезами.
И выход – двор.

- Кукушка! Кукушка!

- Я люблю тебя, я люблю тебя…

Mon, 15 May 2006 11:41:49 GMT

Я хочу, что бы они белыми с голубым. Белые кружева, как на конвертах для младенцев. На этих дурацких пеленках, которых нельзя использовать дважды. И вообще кто это сказал? Не люблю я пеленки и стереотипы не люблю, а вот кружева люблю.

Так вот, я хочу такие кружева, белые и голубые тонкие ленточки.

А ленточки именно такого цвета как на той подвязке для чулок, что у меня есть. Подвязка одна. Нет от нее пары на вторую ногу. Просто так случилось, что второй у меня и небыло никогда. И если, я где-то на жизненном пути, потеряю не только голову, но и одну ногу, и решу, что на единственную оставшуюся ногу нужно непременно надеть чулок, я обязательно его надену его с этой подвязкой. Ммммммм, это будет восхитительно смотреться. Ой. Как думаешь? Ну ладно. А помнишь, как я заполучила эту подвязку. Нет? Я же ездила в Ярославль на свадьбу. На первую свадьбу в своей жизни. Это было еще до моей собственной, и до всех других свадеб в моей жизни. Хотя нет, раньше этой Ярославльской свадьбы была только свадьба моего брата. Вторая его свадьба. Ох, как они тогда с Викой напились, а Вика была в желтом пиджаке, и пока они ездили в ЗАГС я сидела с Надей, а папа сходил за тортиком -сердечком с надписью «Вика+Леша=Любовь». А потом, вернувшись уже мужем и женой, все мы сидели за столом и фотографировались с охотничьим кинжалом занесенным над тортиком. Это я отвлеклась. Да и не свадьба это была, а так роспись. А вот в Ярославле была настоящая свадьба. С невестой в белом платье, с выкупом, машиной с колечками, свидетелями, тамадой и салатами. Ну вот, когда невеста, уже жена, бросала букет его ни кто не поймал и даже не пытались. А потом ее уже муж стащил с нее эту подвязку и бросил в толпу своих друзей. Это, скорее всего, должно было олицетворять свободу, ну в смысле - в кого попадут, тот несчастный следующий жениться. А с мужской точки зрения это ж не хорошо. Ну, к тому времени может уже все так сильно напились, что не разобрались в этом. Ну вот, бросает он эту подвязку, а мужики давай за нее драться. Выдирают друг у друга из рук. Один шустрый парень все же схватил ее и бежит ко мне. Хватает меня на руки, надевает мне на ногу эту подвязку. Причем так сильно схватил, зараза, что синяки потом остались. И подвязку эту так усиленно натягивал, что почти до трусов своими лапами долез. А рядом его девушка его стоит. Смотрит на всю эту порнографию хищным взглядом. Думала - убьет, ну если не убьет, то за волосы точно оттягает. Ничего обошлось. Так с тех времен эта подвязка у меня сохранилась.

Так о чем это я? Ааа! Вот. Так, голубой я хочу именно как на этой подвязке и все! Другой голубой мне не подходит! Небесный он, это голубой.

Wed, 10 May 2006 22:15:16 GMT

Все затихает. Ты что-то делаешь-делаешь, и совсем не обращаешь внимание на окружающие звуки. И только полная тишина, и то не сразу, обращает на себя внимание. В это момент замолкает все. Нет шелеста листьев, ни пения птичек, ни стрекота кузнечиков. Ничего, полный вакуум звуков. Выдох без вдоха. Ожидание.

Я стою на балконе и ловлю момент когда женщина, пропалывающая грядки с удивлением прерывает свою работу. Выпрямляется, и что бы не испачкать землистой рукой лицо, поправляет волосы запястьем.

Она смотрит на небо. Все чисто, белесое небо, яркое солнце. Но тишина усиливается духотой, и животное чутье заставляет насторожиться и в такт природе замереть. Бесконечно долгие мгновения между ударами сердца. Тук, тук, тук.

Поднимается ветер и задувает в душу страх. Что-то не хорошее вот-вот случиться. Женщина вытирает руки о фартук и спешно идет вниз к своему дому. Ей не видно, но там далеко, у линии горизонта появилось что-то черное.

Новый порыв ветра подхватывает сушившееся во дворе белье и уносит его далеко от дома. Удивленный окрик пропадает в стоне сгибаемых деревьев. Она спешно бросается собирать белоснежные тряпки и не видит, что происходит с небом. Огромная иссиня-черная туча галопом сотен лошадей мчится на нас. От этой невозможной скорости замирает сердце. Я выпрямляюсь перед ней в полный рост, протягиваю руки. Расширенными ноздрями глубоко затягиваюсь ее электричеством. Неуправляемая мощь небес, я так хочу быть твоей частью, дружить с тобой, влиять на тебя. Я маленькая, ты большая, мы вместе. Нет ответа.

Женщина не успевает собрать и половины вещей, как становиться темно и тяжелые капли пробивая листву ударяются о землю. Упав, они катятся по дорожке, собирая на себя пылинки. Серые капсулы с водой. Камушки, которые нельзя понять.

Небо все чернее и чернее. А ветер усиливается, гоня с собой новые огромные тучи. Над моей головой их точка преткновения. Они давят друг друга, вращаются и меняют форму. Небо кипит. От напряжения звенит в ушах. Парализующий ужас отражается кривой улыбкой побледневшего лица. Мелкие предметы взмывают со своих мест, кто что-то кричит, бьются распахнутые окна, дети бегут в дома. Я не могу двинуться с места. То, что творится с небом похоже и на зарождение мира, и на разверзнувшуюся бездну. Я хочу спросить, видит ли Это, кто ни будь кроме меня, но я одна.

Сотни гигантских молний одновременно выбеливает все, а через мгновение ужасающий гром сотрясает землю. И небо падает. Больше нельзя стоять на балконе, и я захожу в дом. Вспышки молний уже не вспышки, а просто свет, постоянный свет - блуждающий по небу.

Одна за другой рушатся террасы с цветами, и землистым селем опускаются на нижний уровень. Все ниже и ниже, все больше и больше земли унося с собой.

-Ууууууууу,- подвываю я за ветром, - ууууууууу.

Я отхожу в глубь комнаты. И что-то холодным металлом тычется мне в спину. Я в ужасе отпрыгиваю. Волосы по всему телу встали дыбом. Но это всего лишь струя воды, пробившаяся через крышу, которой почти не осталось. С каждой минутой таких струй все больше и больше. Под них больно подставить ладонь, они слишком сильные и толстые.

-Как спастись от дождя, если он внутри?

-Это уже не дождь - ураган. Не спастись.

- Трам Бам Бам, - поют струи моего дождя, хлеща мебель и посуду. - Трам Бам Бам Трам Бам Бам.

Я хожу между этими нитями воды, придумывая странный танец.

-Только не заканчивайся, пожалуйста!- небо опять не слышит меня.

Fri, 05 May 2006 17:54:02 GMT

Вечер. На платформе полно людей, я прохаживаюсь осматривая народ. Подходит поезд и в вагон меня заталкивают с редким остервенением ребенка запихивающего вату в мягкую игрушку. Быстрее. Больше. На меня обрушивается молодой человек, он вносит меня в такие глубины вагона, куда я даже и не думала прорываться. Он захватил меня своим телом в кольцо и выхода из него у меня нет. Очень мешают пакеты. Ну и ладно, посмотрим что у него на уме.
Он стоит слишком близко даже для заполненного вагона. Мои ягодицы трутся о его бедра. Своим положением он контролирует мои движения и подстраивается в такт покачиванию вагона. Его член начинает набухать и дышит он глубже.
Поезд останавливается, он слегка отстраняется от меня. Игра есть игра, ни каких рук, никаких приставаний. Впереди меня стоит еще один любитель халявы и рассматривает содержимое моего декольте. Это мужчина не высокого роста и его глаза как раз упираются в мои сиськи. Со своей позиции он не видит, что я за ним наблюдаю. Поезд снова трогается. Пыл человека за моей спиной слегка приостыл, он уже не так не так сильно ко мне прижимается, только слегка елозит размягченным членом вправо и влево. Но опушенная рука скользит по моей ляжке.
Мне становится нестерпимо смешно. Но я сдерживаю порыв смеха, улыбаюсь вечности и выгибаюсь так что бы снова усилить трение. Такого поворота событий молодой человек не ожидал, он продолжает замерев тереться об мой зад, но рука его так и застыла не достигнув границы ноги с чулком. А жаль, хотелось почувствовать его удивленное дыхание.
Поезд набирает ход и раскачивается сильнее, чем прежде и у человека за моей спиной опять встает. Так мы идем какое то время, меня начинает утомлять его робость, я меняю позицию. Сделав один маленький шажок назад и слегка поменяв положение плеч. Я не могу держаться за поручни и при малейшем торможении поезда заваливаюсь спиной на его грудь. Снова трение, снова застывшая рука. В это время человеку разглядывающему мою грудь становиться не удобно и он тоже меняет позицию. Становиться ровно напротив меня уперевшись взглядом ровно между грудей. Раньше ему удобнее было смотреть на правую, а теперь обе видны.
Мое терпение подходит к концу и начинаю похрюкивать от смеха. Через минуту я уже почти складываюсь пополам. Оба моих мужчины замечают это. Каждый делает рожу кирпичом и отворачивается.
На следующей остановке выходит почти половина вагона и обстановка вынужденной близости пропадает. Я поворачиваюсь лицом к человеку ранее стоявшему у меня за спиной и начинаю внимательно его разглядывать. Это смущает его окончательно, он глядя в проносящиеся жилы проводов – краснеет. Я снова начинаю смеяться.
Секс, мальчики это не извращение, а важнейшая потребность.
Жаль, что так и не получилось коллективного петтинга в метро с незнакомыми людьми.

Wed, 03 May 2006 20:36:14 GMT

Я захожу в нагретую сауну. Поливаю камни водой и клубок пара бьет меня в лицо запахом эвкалипта и лимона. Я смотрю на светлые доски из которых сложена парная. Каждая из досок гладкая, ровная, без сучков и шершавостей. Я глажу их кончиками пальцев. На ощупь они как кожа неизвестного существа. Я бы хотела, что бы у меня был муж плотник. Что бы он умел делать такие идеальные доски, идеальные округлости, полировал их, дышал их опилками. А я бы, целовала ему руки, каждый день, руки человека умеющего творить чудеса.

Ложусь и вытягиваю ноги. Все тело покрыто каплями. Мне интересно это вода или пот. Я лижу свою руку, что бы понять какая она на вкус. Больше воды чем пота, соли практически не чувствуется. Разглядываю пальцы своих ног.

Thu, 13 Apr 2006 17:23:20 GMT

Четверг. Я собираюсь в ночь. Туда, к людям, быть с ними. Четверг это уже почти пятница, почти выходной, почти. Я варю себе кофе и кухня наполняется его ароматом, крошками хлеба на скатерти, Белкиным разговором по телефону. Хочется поскорее уйти, послушать бесконечные истории чужих жизней. Обсматривать губы и глаза и фигуры спрятанные под одежами, выкатывать перед ними свои груди, громко смеяться и поднимать вверх бровь.

Теперь и у меня звонит телефон. Это Леша, мой бывший начальник. Вот уж человек – как все. В 18 женился, в 23 случайно стал Директором. Ни книжек, ни кино, плохая школа, заочный институт, по вечерам посиделки во дворе с пивком и скучный редкий секс с женой. Леша – жаба, которой в жопу вставили соломинку и надули. Бедный-бедный Леша, как ему жить дальше если вдруг его уволят… А он звонит мне и звонит, я не подхожу к телефону, по тому что знаю что он скажет, знаю что ему нужно. Он будет долго выспрашивать как у меня дела, все ли со всем в порядке и будет говорить, что очень рад за меня, что нужно встретиться, что бы я приходила в гости. Все эти слова только для того, что бы в который раз убедиться, не злюсь ли я на него, простила ли. Бедный мальчик до сих пор мучает моих подруг этим вопросом. Все ни как не поймет, что я не простительная организация, я вообще прощать не умею, впрочем, как и злиться, и помнить об этом. А он все звонит и звонит.

Я бросаю в кофе три ложки совсем не сладкого сахара и запиваю им противозачаточные таблетки.

давно ли вы слушали "Ласковый Май"?

Wed, 12 Apr 2006 17:20:49 GMT

Вчера ко мне переехал Белка. Как он выразился навсегда на 2 недели. Переезжал с условием того, что бесить меня не будет, мешать мне не будет, резинки для волос трогать мои не будет, молоко мое пить не будет, и вообще… Белка она на то и Белка, что бы чаю к телевизору приносить, обнимать по первому требованию и сваливать в другую комнату, все по той же причине.

Так, что со вчерашнего дня дом мой наполнился этим долговязым созданием, четырьмя вертушками, колонками, ящиками пластинок и дисков, его одеждой разбросанной разновеликими горками, еще одной зубной щеткой и машиной вплотную припаркованную к моей.

С утра Белка, как хороший мальчик сходил в магазин, припер кучу еды. В полном соответствии со списком покупок, который я ему написала накануне, опасаясь за судьбу одиноко лежащего в холодильнике сельдерея. Пришлось совершить невероятное усилие над собственной ленью и силой притяжения к Интернету, и все же приготовить продукты в еду. Справилась, устала, сказала - а ну иди жри скотина, я тебе весь день готовила! И довольная своим авторитаризмом ушла к телевизору.

А теперь полезная сторона Белки выпрыгнула наружу. Пока я все это сижу-пишу, он пришел и стал сводить свои пластинки. Теперь у меня полное ощущение вечеринки. Хочу в срочном порядке шампанского, Ирку, свет сейчас подправлю, может еще кто в гости придет и…

P.S.

Есть еще одно положительное от его присутствия: его новая бритва в ванной, которой я собираюсь побрить ноги!

Белые розы Белые розы Белые розы Белые розы Белые розы

Цитаты

Tue, 11 Apr 2006 20:57:52 GMT

сквозь просветы смешных занавесок
сквозь дым смешных сигарет
мы будем смеяться как дети
почему бы и нет

мы полетим на тенериф
мы поедем на марди грас
мы будем ебаться и лежа и сидя и стоя
совсем позабыв и про них
и про вас

мы будем красивы как боги
мы будем свободны как ветры
мы вытрем об вас ноги
затушим об них сигареты

Sat, 08 Apr 2006 09:23:08 GMT

В моих глазах звезды,
Жизнь без узды,
а потом будет поздно –
Быть молодым.
Поперхнувшись апрелем, продолжаю на “бис”
Танец самоубийства в плеяде самоубийц.
Напрасно пью родниковую воду -
Я глотаю своё отраженье
Какие мои годы!
Спрячьте от меня спасенье.

Wed, 05 Apr 2006 15:43:50 GMT

......И когда они меня спрашивают, кто я. Хочу ответить:

- Да по сравнению с вами, я - говно собачье. Ничего я еще не сделала. Нет меня еще.

А так отвечать нельзя. Поймут не правильно. Решат, что я льстить им изволю. И вообще положено создать вокруг себя ореол неземного создания. Но только ангельских крыльев мне не приделать и амброзии с нектаром мне не вкушать. И дорога в Боги не через пупковый треп, а от сохи. Что бы от зари до заката пахать до кровавых мозолей. Что бы спать и видеть сны о том, как ты пашешь. Что бы плакать от безысходности и своей незначительности, вглядываясь в даль и не видя конца трудов своих. Что бы ломать себе кости, но идти.

И вот скажи это все я обычному человеку. Такому, который вырос в обычности своей и для нее. Не поймет он. Ему ведь в Боги не надо. Ему бы муара, мехов да брильянтов, что б прикрыться. И слов медовых и поклонов низких, что бы редкостным стать.

И станет он убеждать меня, что нет Богов. Что люди Они – обычные. А я видела их. Рядом они. В губы их целовала. По щекам гладила. Но ближе не стала. Нет меня, нет. Не ровня мы. Ох, мала я! Рано еще, путь ведь впереди.

Fri, 31 Mar 2006 16:38:41 GMT

Когда я буду бабочкой, я буду просить огня.
Что бы было куда лететь, что бы было об что обжечь крылья.

Thu, 30 Mar 2006 23:12:11 GMT

Рецепторы, что это?

Чувства - далеки.

Ты не раскроешь моей породы

Я, как всегда - мумия тоски.

Не балуйте детей

Wed, 22 Mar 2006 23:40:15 GMT

Я маленький азартный человек.
Мне дали игрушку, новую для меня, увлекательную, рассказали часть правил, рассказали, что есть еще и может быть еще интересней.
Дали всего на день.
И спрятали, пообещав, при случае, дать поиграть снова.
А мне так хочется играть и играть.
Я хватаюсь за свои старые куклы, но они скучны и ущербны.
Я вспоминаю мелочи заветной игры, зубрю правила.
А еще я буду очень-очень хорошей, и тогда уж точно, мне дадут наиграться вволю.